Рассказы -ПОД СЕНЬЮ МУЗ

Изрядно потолкавшись на мерзкой коктебельской набережной, они одновременно оказались около Дома Волошина, где уже были расставлены синие и желтые, под цвет украинского флага, пластмассовые кресла в ожидании участников очередного литературного фестиваля. Поэт и Прозаик радостно похлопали друг друга по плечам, привет-привет, и приблизились к партеру. Быстро оценив количество дипломов в рамочках, лежащих на столе президиума, Прозаик сообразил, что ему ничего не светит и направился в сторону последнего жовто-блакитного ряда кресел. Аналогично поступивший Поэт, однако, сделал тот же вывод на основании эмоционального, поэтического взгляда на происходящее, а именно уловив направленный на него и быстро потухший взгляд руководителя торжества Андрея Быковского. Раз так, то мы на галёрку.

Первым достал бутылку Прозаик, постоянно опасающийся упреков в высоких заработках. Им был куплен не какой-нибудь плебейский «Коктебель» с тремя звездочками, а более дорогой «Кара-Даг» с этикеткой, написанной в пику москальскому Карадагу через украинский дефис. Поэт не остался в стороне и вытащил свой жалкий «Коктебель», но Прозаик чуть не впихнул ему в горло свой патрицианский напиток. А затем и сам влил в себя изрядную дозу пойла, названного «коньяком». После чего, вспомнив свое естественнонаучное образование, озаботился проблемой — чем красят этот раствор гидролизного спирта, школьной гуашью «сепия» или все же чайным настоем? А чем, кстати, рисовал Волошин — акварель или гуашь? Неприхотливый Поэт в это время наслаждался теплом, продвигавшимся по горлу вместе с божественным напитком, родившимся под благословенным крымским солнцем. Гидролиз углеводов картофеля не находился в центре его интересов и не отвечал восторженному взгляду на жизнь.

И тут как раз началось награждение победителей прозаического и поэтического конкурсов. Втайне все-таки надеявшиеся получить хоть какую ни на есть бумаженцию с печатью, Поэт и Прозаик с обидой выслушали благодарственные слова настоящих победителей — вполне пристойного, как считал Прозаик, некоего поэта, и несомненно даровитого, как считал Поэт, некоего прозаика. О том, как оценивал победившего поэта Поэт, а победившего прозаика — Прозаик, читатель в состоянии догадаться без посторонней помощи. Всё блат и вкусовщина.

Литераторы меж тем произвели по второму глотку и закурили. Вблизи авансцены появился старший экскурсовод Лопарёв и плюхнулся в кресло. Литераторы ухмыльнулись, а Прозаик сказал:

— А ты знаешь, что Игорь сосчитал все эпитеты к слову «море» в текстах Волошина? Нет, не во всех… В письмах не считал, только в стихах. И получилось, надо же, аж девяносто семь штук — вот ты сколько можешь?

— Не может быть девяносто семь. Ну смотри сам — синее, безбрежное, волнующееся, ну… бескрайнее… бездонное…

На последнем эпитете друзья взглянули на бутылку. Оставалось немного и хватило как раз на глоток каждому. Прозаик сплюнул, ощутив четкий привкус гуаши, но на вытащенную Поэтом новую бутылку взглянул без отвращения. Концентрация алкоголя в крови обоих вдесятеро превысила разрешенную величину хоть российской ГИБДД, хоть украинской ДАИ.

— Что-то ты немного эпитетов придумал, а еще поэт — сказал Прозаик. Я вот, хоть ваших филфаков и не кончал…

— Не зди, ничего ты не знаешь. Где надо, там и… Так вот, я конч… то есть закончил, между прочим, самый главный Физтех! Это тебе не рифму к «жопе» подбирать!

— О-па. Лопа, топа, хопа? Нет… а вот на тебе — Европа! Азиопа!

— А море — Поэт отхлебнул коричневой жижи — вот еще: солёное, безмолвное. Средиземное.

— Ну да — тогда уж и Черное, и Красное, и Желтое, и Саргассово. Это не годится, это не эпитет.

— А ты Имодиум купил? — неожиданно спросил Поэт, вылез из кресла и прилег под акацией. Прозаик последовал за ним.

— Ладно бы только Имодиум, мне тут надавали советов, я привез Линекс, Бифидумбактерин и… а красивое слово Имодиум, правда?

— Чтобы вовремя какать, дурра рифмованная! Красивое… да и здесь посмотри, как здесь все-таки красиво, в этом дворике, просто рай какой-то. Не зря Волошинская маманя здесь свои шесть соток прикупила!

— Слушай, ты все-таки иногда закусывай. В прошлом году тебе ведь на экскурсии Лопарёв раза четыре повторил — Оттобальдовна, Оттобальдовна. А не Арчибальдовна. Король был такой, Оттобальд. Или не был. Немецкий такой король.

— А кто же тог-да Арчи-бальд? — Поэт уже слегка запинался.

— Это из Булгакова. Директор грибоедовского ресторана.

— И тебе и не советую. Или, хочешь, дам активированного угля? Энтерофурила?

— Лучше кра-асивого Имодиума… А, да все равно не поможет. Вот в прошлом году умная Таня Любимова так вообще еще в Москве наелась Интерферона, и до конца фестиваля так и не свалилась. А в последний день, уже перед поездом, еле ноги переставляла, как до дому-то добралась, не знаю, надо спросить…

— Надо у нее Интерферона попросить, все-таки в последний день хрен с ним, можно и приболеть.

Затянувшуюся беседу уже здорово набравшихся литераторов перебила гитара — какая-то поэтесса начала исполнять свои песни про любовь девичью и тоску смертную, и довольно громко. Прозаик, к восторженному удивлению Поэта, достал вторую бутылку коньяка и, вспомнив, целый оранжевый лимон из бокового кармана, а также и швейцарский ножик. Поэт аж зацокал. Оба сделали по большому глотку, Прозаик попытался отрезать кусок лимона, но порезался и громко и ненормативно выразился про швейцарцев. На литераторов обернулись, но ничего не сказали. Тем более, что сидящие в последних креслах также успели не раз приложиться к бутылкам.

— Знаешь, — сказал Прозаик — надо к морю подойти мате-мати-чччески. То есть разбить по понятиям… Для начала по цвету. Море может быть — как там? Каждый охотник желает знать… Море — красное, на закате. Оранжевое. Желтое. Зеленое. Белоснежное.

— Серобурмалиновое. Как это — белоснежное? Разве здесь замерзает?

- Иногда замерзает. А можно и по ощущениям. Море чистое, прозрачное…

- Ну не всегда, не зди. Кстати, тебе объяснили, что рот нельзя открывать, когда купаешься?

- Да знаю я. Вирус там живет коктебельский. А ты его Имодиумом! Или даже лучше — Мотилиумом!

- А у тебя Мотилиум есть? Хотя вроде это не от вируса…

Приятели наконец допили последнюю бутылку. На сцене наметилось некое замешательство — вдруг появился сам писатель Соколов и вознамерился прочесть очередной гениальный текст. Прозаик поморгал, узнал великого автора и толкнул в бок начавшего похрапывать Поэта.

— Все, к-кончай, хи-хи, там вон Саша Соколов читает эссе…

— «Эссе… нциале» я тоже взял, типа, от печени…

Но Прозаик уже не слышал ответа Поэта. Он спал, уткнувшись лицом в корень акации и ему снилась Елена Оттобальдовна, летящая по волнам безбрежного соленого моря с красивым Имодиумом в белоснежной немецкой руке.